Эмблема
Ольга Александрова
Ольга Александрова
RU-CENTER. Регистрация доменов. Хостинг
Яндекс.Метрика

Н.Казьмина "О спектакле "Три свадебных напева""

Свадебные напевы Ольги Александровой

Биографическая справка:

В начале 2003 года в Ханты-Мансийске создан театр обско-угорских народов. Директором стала Ольга Яковлевна Александрова, член союза театральных деятелей России. До этого работала актрисой в ижевском театре кукол, в московском драматическом театре «Лаборатория», главным режиссером молодежного драматического театра «Иднакар» (Удмуртия).

Две женщины, два свадебных напева:

Этот спектакль игрался в рамках одной из программ «Школы драматического искусства» — «Узкий взгляд Скифа». Каюсь пошла на него только «по наводке»: кто-то шепнул, что его видел Игорь Попов и был потрясён. Многолетний соратник Анатолия Васильева, театральный художник и архитектор безупречного стиля, не мог обмануться…

«Три свадебных напева» сотканы из песен и снов, обрядов и молитв, чужды русскому уху. Основаны на фольклоре и сыграны на удмуртском языке. То есть для всех, сидевших в пятой студии на Поварской, это оказался спектакль без слов.

Правда, (безо всякой мистики) сюжет был ясен от первого звука до последнего вздоха.

Ольга Александрова, актриса и режиссер, всерьёз изучавшая финно-угорский фольклор и этнографию, не просто соединила в спектакле национальные обрядовые песни и танцы, которые к во всяком народе исполняют по главным проводам в человеческой жизни (при прохождении и смерти, болезнях и родах, на свадьбах и похоронах), но сплела из них сюжет — о круговороте человеческой жизни.

Перестав быть главным средством выразительности, язык стал музыкой. Непонятный поначалу, он зазвучал и шумом ветра, и морским прибоем, и гортанным речитативом шамана, и нежной материнской колыбельной, и детским лепетом, единым на всех языках мира, и голосом Ангела, шипением Чёрта.

Это был эпический театр.

Пустое пространство и поющая девушка. Белый платок, расшитый халат, деревце за плечами, звенящее колокольчиками, Шаманка с бубном и её гигантская тень на стене. В одном лице актриса и сказительница, героиня и создательница мира спектакля.

Она сделала несколько кругов по сцене, шепча, голося, напевая. Причитая, попыталась заговорить злых духов? Вернуть себе внимание Бога?

И оказались на пороге преображений.

Это был бедный театр: он уместился в кармане. Из него являлись на свет предметы и на глазах оживали. Бубен вдруг превращался в живот беременной женщины, гудел, двигался и дышал, а потом из кармана выныривала спеленутая фигура, и становилось ясно: человек родился. Один из «листьев» — колокольчиков древа жизни повисал у человека на груди, и это означало, что человек обрёл душу…

Это был поэтический театр. Он осмысливал жизнь на уровне мироздания. Как акт и как миг. Ощущение скоротечности нашего пребывания на земле не отменяло ни его смысла, ни философии. Так можно рассуждать, если любить человека. Актриса постоянно заставляла зрителя менять «оптику», сквозь которую следовало воспринимать происходящее: и время, и пространство в этом спектакле дышали, то сужая, то раздвигая свои границы.

То перед нами был просто бубен, а то он казался целой планетой, где человеку предстояло жить.

То перед нами был просто кусочек, а то он вочеловечивался, и жизнь недвижной куколки начинала всерьёз нас заботить и напоминать нам нашу собственную.

То перед нами была просто актриса, а то шаманка, разговаривающая со своим богом, а то, надо понимать, это сам Творец спускался с небес и выбирал человеку жребий…

Это был комический театр. Человечка выпрастывали из пелёнок. Качаясь, он вставал посреди бубна, как посреди бубна: квадратные плечики, насупленные бровки…

Шаманка, что-то приговаривая. Обсыпала фигурку монетками как обещанием сытого и будущего. Монетки дружно перекатывались по коже бубна, словно детский смех по саду. Откуда не возьмись, появилась вторая куколка, и, узрев её крутобокие формы, мы без труда понимали, что эта женщина и, конечно, избранница героя.

Шаманка нашептывала слова любви, женила их, стелила им брачную постель, переживала сними голодную зиму и болезнь, сеяла хлеб и собирала урожай, с ними спорила, с богом перепиралась, просила совета — как будто она ему обещала присматривать за людьми.

Твоё воображение, растревоженное гортанной музыкой камплания, рисовал эти картинки-сюжеты само собой.

В какой-то момент я могла бы поклясться, что увидела на пустой сцене дерево, почерневшее от набежавшей грозы…

Это был трагический театр, ибо начало всякой жизни имеет конец. Шаманка прикрыла лицо чёрной маской. Водя рукой по шершавой доске, извлекла из неё скрипучий звук беды, и стало ясно, что к человеку пришла старость.

И посыпались в бубен уже не монетки, а камушки, и детский смех превратился в старческий вздох, Бубен вращался, как игрушечная карусель, быстрей, быстрей, будто жизнь бежала с горы. А камушки вместе с монетками, наши перепутанные радость и беда, катились следом: по бубну, на пол, к нашим ногам…

А потом человечек умирал, и его колокольчик снова занимал место на дереве жизни. Тельце опять пеленали, косынка превращалась в саван, круг замыкался: белый сверточек вниз головой повисал на толстом вязаном чулке шаманки.

И опять актриса меняла «оптику», давая почувствовать, что есть малое, что большее, что стоит, что не стоит слёз. Таких свёрточков на ногах у шаманки оказалось видимо-невидимо. Она бренчала, как колокольцами, телами умерших. Она баюкала, как живых, души усопших.

Вторую фигуру, женскую, шаманка укладывала на бубен ничком (вечный любовный сюжет: «Они жили счастливо и умерли в один день» и посыпала их снегом, белоснежны пухом…

Это был живой театр. Тот самый, священный предельно ясный по средствам и предельно метафоричный по смыслу, таинственный и наивный.

Спектакль кончался, шаманка исчезала, а на полу оставалась кучка рассыпанных камушков и монет — и несколько пушинок, вздрагивающих от вашего дыхания. В сущности, то же, что остаётся от любой человеческой жизни, — горстка пепла, лоскут тлена.

Можно сказать: «Как мало», — а можно сказать: «Как много».

И то, и другое актриса продемонстрировала.

Наталья Казьмина
Отрывок статьи из литературно-
художественного журнала «Театральная жизнь»
№6 2001 года

© Александрова О.Я. 2006 -2014